декабрь, 21
2001 год

Милая Стар, любимая Стар, чудесная Стар,
я еще не знаю, что сказал тебе, когда нашел, но точно уверен, что солгал. Прости меня. За это и за все остальное. За то, что сделал тебе предложение и сломал жизнь. Я не имел на это права, но мне так хотелось побыть немного счастливым. Я эгоист, мы оба это всегда знали.
Впрочем, еще не поздно все исправить. Нужно только очень постараться нам обоим. Я уже сделал все, что мог, и в твоих руках сделать так, чтобы мои усилия не пропали даром.
Ты должна от меня отречься. Во всех смыслах. Если ты когда-то любила меня, забудь. Это самое простое, я уверен, но в этом ключ к успеху. Ты должна любить только нашего ребенка, ведь ты - единственное, что у него осталось, что у него всегда было. Посмотрим правде в глаза, я плохой отец. Я это понял и принял только сегодня вечером, к сожалению.
Я сделаю вид, что это я совершил покушение. У меня есть оборотное зелье с твоим волосом, прости, что я взял его тайно, но я нал, что однажды это может пригодиться. Я расскажу им, что хотел тебя подставить. Что между нами давно ничего нет, что это моя месть, или что я рехнулся. Последнее, я думаю, лучше всего. Они, наверное, уже обыскивают наш дом, поэтому пусть авроры найдут тебя с малышом у Пенни. Скажи им, что ненавидишь меня. Что я пил, что я угрожал, что я поднял руку, и ты ушла из дома. Скажи, что я пугал тебя, что я бредил революцией. Не жалей красок Стар, и не жалей меня. Помнишь, какой спектакль ты разыграла, когда не хотела сидеть всю пару травологии? Тогда речь шла о паре часов свободы, сейчас на кону стоит свободная жизнь.
Мне жаль, что я довел тебя до такого. Но мне не жаль, что я провел это время с тобой.
Я бы хотел вернуться в прошлое и все исправить, но я боюсь, что я не устою и повторю все наши ошибки снова.
Мои ошибки - лучшее, что было в моей жизни, и худшее, что было в твоей.
Тебя ждет лучшее будущее, помни об этом.
Я люблю тебя.
Я люблю вас.
Дрейк.

февраль, 19
1999 год

У нас сегодня торжественный день. Примерно как похороны, только новоселье. У Ноттов. Идем с пирогом, говорят, так положено. Пирог испек Поттер, так что Стар в дурном расположении духа, однако, я считаю, что это лучше, чем коллективное отравление.
Впрочем, для отравления я прихватил бутылку. Цена не оставляет сомнений насчет качества.
Поначалу все выглядело неплохо, по крайней мере, идти до их дома действительно недолго. Это плюс. С учетом звукоизоляции и при условии попутного ветра  Астория может не трудиться пересказывать Дафне наши ссоры. Это уже минус. Один – один.
Внутри минусов больше. Стар кривится, но у нее есть универсальное оправдание – она беременна, ее от всего тошнит, не только от этого, прости Салазар, дома. А у меня что? А у меня ничего, поэтому я тяну губы в улыбке и, не меняя их положения, выдаю:
- У вас очень уютно.
Я это все утро репетировал перед зеркалом и Поттером.
На нос с брезента падает капля конденсата.
- Но переплатили вы за этот сарай знатно.
Вот это уже импровизация.
Вообще-то, живут они тут уже довольно долго, но на семейном совете мы подумали и Стар решила, что надо дать им время, чтобы свыкнуться с жилищем и приготовить бодро-гордую аргументацию своего выбора.
По-моему полутора месяцев недостаточно для самовнушения в таких объемах.
Впрочем, я живу в еще большей дыре. Тео видел. Да еще и с Поттером.
Вот попробует пирог и позавидует мне.
Неловкая пауза после обмена любезностями и банальными вопросами.
- О, вы с пирогом?
- Нет, это вам с голода мерещится.
- Дрейк!
С двух сторон в оба уха. Я обожаю сестер Гринграсс.

Пойло оказалось вполне сносным, а в доме нашлось весьма уютное кресло. Сижу, разглядываю потолок, Нотты со смехом рассказывают, как его чинили. Архитекторы и строители этого дома, вероятно, закончили свои дни без рук и с кольями в задницах, иначе я отказываюсь верить в справедливость.
Впрочем, есть еще и карма, и кто-то верит в перерождение.
Возможно, его строил я в прошлой жизни.
Это многое объяснило бы.

- Пишешь? – спрашивает Астория, перегнувшись через мое плечо. Сегодня день гениальных вопросов.
- Нет, читаю, - я прикрываю тетрадь.
- Про Англию? – Стар давно научилась игнорировать мои дурацкие ответы.
- Да, - отвечаю, задумавшись. Стол и море, кажется, не главное.

октябрь, 18
2001 год

- Малфой, ты там революцию замышляешь? - Уизли так резко прерывает мои мысли, что я не могу вспомнить, о чем я думал. На доске революция идет полным ходом - его пешки окружили моего короля и уже нагло тычут в него своими маленькими пиками. Я вздыхаю и лениво передвигаю ладью на клетку влево. Ход назад я двинул ее на клетку вправо. Я слишком увлекся игрой в начале и теперь приходится топтаться на месте, чтобы ненароком не победить прежде, чем моего короля окончательно загонят в угол и там забьют. Он смотрит на меня с непониманием. Я отворачиваюсь к окну.
- Нет, не замышляю.
Пасмурно.
- А если бы затеял и получилось, тогда что? - Уизли сегодня доволен и пьян, его так и тянет поболтать, наверное потому что язык у него еще шевелится, а вот то, что в штанах, уже нет.
- Испугался бы, - отвечаю под стук копыт по доске - его конь спешит на помощь. Не забьют, а затопчут, значит. Повторяю манипуляцию с ладьей.
- Чего испугался бы? - Уизли от удивления даже про ход забыл, хотя конь нетерпеливо бьет копытом.
- Знаешь, сказка бирманская есть... - я грустно улыбаюсь и беру сигарету из его - когда-то моего - портсигара. - Про ужасного Дракона, угнетавшего народ. Много смельчаков бросали вызов Дракону, но ни один не вернулся из его замка с победой, и народ продолжал страдать, - я выдыхаю дым для большей театральности. - Просто каждый из них, убив Дракона, поддавался искушению богатством и властью, и становился новым Драконом...
- Там же вроде еще бедный мальчик был, который Драконом не стал, - хмыкает Уизли, явно намекая.
- В каждой сказке есть доля сказки, - я пожимаю плечами.
- Сыну своему это уже сказал? - Уизли смотрит зло, настроение его резко падает.
- Нет, - качаю головой. - Ему про мальчика рассказываю, который Драконом не станет.
Король падает под копыта белоснежного коня.
- Шах и мат тебе, Малфой.
Безразлично затягиваюсь.
У Рона очень натуралистичные шахматы и фигурки в них гибнут эффектно. Говорит, по личному заказу сделали.

октябрь, 8
2001 год

- Это выкинуть, или как? - Поттер сопровождает свой вопрос легким, но звучным пинком по коробке, с которой в воздух тут же взметнулся столб пыли и осел на полу, словно пепел после недоизвержения маленькой сопки, мнящей себя вулканом.
- Или как, - лениво отвечаю я сквозь зубы и сигарету. - Что там?
- Фотки какие-то, - Поттер мыском кроссовка поддел крышку и почесал нос кончиком метелки, которой он вооружился для борьбы с бардаком. Борьба идет не на жизнь, а на смерть, меня уже чуть не убили и слегка ранили за стряхиваемый на пол пепел.
- Дай сюда, - я резко тушу сигарету об подоконник и отбираю коробку, о которой посмел забыть.
- А что там? - повторяет Поттер мой вопрос, поправляя очки в надежде разглядеть что-то большее, чем позы черно-белых силуэтов.
- Не твоей извилины дело.
Я кидаю пачку сигарет в коробку и хлопаю кухонной дверью с силой, которую едва выдерживают хлипкие петли.
…
- Поттер, курить есть?..
Высовываю нос из кухни — в комнате чисто, а Поттер валяется на кровати и делает вид, что не слышит меня. Вздыхаю и засовываюсь обратно. Время полночь.
Поттер приходит в четверть первого — он вообще отходчивый парень, это я понял в больничном крыле как-то раз — и протягивает пачку, дает прикурить. Молча вытряхивает полную пепельницу. Ставит ее на место, слева от меня, как я привык.
Я сижу на столе с колдографией в руке и не отрываю от нее взгляд уже черт знает сколько времени.
- Что у Вас с ней? - Поттер скептически смотрит на Паркинсон, которую, кажется, по привычке считает врагом — им не довелось пересекаться после школьных стрелок. Паркинсон и я улыбаемся со снимка ему и всему миру. Пятый мать его курс. - Сейчас что?
Так спрашивает, будто знает, что у нас с ней тогда было, если я и сам не знаю и не знал.
- Я хороший муж, Поттер.
Поттер скептически хмыкает.

декабрь, 20
2001 год

обними меня покрепче может завтра не наступит
темнота закрасит окна будет ночь и снова ночь
обними меня покрепче может завтра грянет ветер,
как пушинки унесет нас друг от друга вдаль и прочь
обними меня покрепче буду врать что на работу
что на службу что за хлебом ни за что не отпускай
обними меня покрепче обними меня покрепче
обними
меня
покрепче
Герда-Герда,
я твой Кай……
(с)

август, 17
2008 год

Астория смешно морщит лоб, обложившись картами и подбивая расчеты, пока я играю со сферической астролябией - астролябией же? - о чем мечтал, пожалуй, с самого первого раза, когда я зашел в кабинет отца. Помнится, дело было из-за вазы.
- Готово, - выдыхает Астория, склоняясь над книгой имен и тыкая пальцем в нужную строчку. - Второе имя нашего сына... эээ... Венера?!
Нельзя сказать, что жизнь меня к такому готовила, но все же, когда я в детстве любопытства ради полистал этот справочник, я понял, что будучи не только Малфоем, но и Драко, я родился под действительно счастливой звездой.
- Мы не можем назвать нашего сына Венерой, - безаппеляционно заявляет Астория, с шумом захлопывая книгу, словно от этого злополучная строчка куда-то денется. - Мы просто не можем.
- Ну, жаль, конечно, - я не знаю, смеяться мне или плакать, поэтому мне удается сохранять лицо серьезным, настолько, насколько этого требовала игра с астролябией. - Тогда, может, ты сходишь и скажешь моим родителям, что мы нарушим многовековую традицию просто потому, что не можем.
Астория оглядывется на дверь, словно она и является главным препятствием в нашей ситуации. Ни одна дверь не может сравниться с Люциусом, когда речь идет о традициях. Слава Мерлину, он не знает, что расчеты сейчас делала Эстер.
- Ну, - Стар поправляет волосы и снова поворачивается ко мне. - Мы же не будем его меньше любить, правда? Он может быть, к примеру, Венериус...
- Да кто вообще пользуется вторым именем? - поддакиваю я, энергично кивая головой и отчетливо представляя как на церемонии распределения нашего сына вызывают полным именем перед теми, с кем ему учиться семь лет.
- Слушай, - Астория снова открывает книги. - Тут нормальных имен - раз, два и обчелся... Мы с тобой два раза в год заниматься сексом будем.
- Ну-ка дай сюда, - отбираю я список. Я готов пожертвовать репутацией и авторитетом сына в школе, но это уже чересчур. - Вот, скажем, Адриаткус. Тебе настолько не нравится Адриаткус? Ты не готова принять его в нашу семью?
Астория задумалась, и мне это не нравится.
- Адриаткус звучит как бородатый мужик. Конечно, не готова.

декабрь, 10
2001 год

- Снег, снег, - верещал носящийся по дому Скорпиус, явно преувеличивая. Наша родина скупа даже на природные явления, в особенности на те, которые могут приносить радость. То, что припорошило прелые листья за окном, было просто грязью, и если сейчас она обманчиво белела, то уже через полчаса эта мимикрия закончится. Но Скорпиус ничего более похожего на снег еще не видел, и легко поддается на погодную уловку.
- Слепим снеговика?
Вопрос с подвохом. Скептически смотрю за окно. Даже если собрать весь "снег" с нашей территории, снеговичок будет карликовый и жиденький. И даже если одолжить этой дряни у Ноттов - тоже. К тому же, если и одалживать у них, я бы выбрал что-то другое. Прошел слух, что Веннек расщедрился на подарки своим работникам, и подарки крепкие. В обычные дни не имело смысла ходить обедать к Ноттам - кулинарные таланты сестер Гринграсс это несомненно наследственное, но сегодня я бы попытал удачу ради аперетива. В окне напротив что-то мелькнуло, всколыхнув занавески, и пропало. Знакомый маневр - Скорпиус тоже разведывал что там на улице в прыжке, когда был ниже ростом. Кристиану потребовалось немало времени, чтобы подтащить стул и прильнуть к стеклу всей восторженной мордочкой. Если Скорпиус был холериком и буйно выражал свою радость миру, то Кристиан унаследовал философскую флегматичность, роднившую Дафни и Тео. Впрочем, это означало лишь то, что с проблемой псевдоснега Тео столкнется чуть позже, когда мой племянник налюбуется пейзажем.
- Скорп, одевайся, - Стар не поверит, но он уже довольно неплохо справляется с этой задачей сам. - Мы идем к Ноттам лепить карликовых снеговичков.